О войне не говорить, но помнить

Стояло теплое майское утро, солнце сияло, и небо слепило яркой синевой. В воздухе плавал чудный запах хлеба, который перемешивался с ароматом черемухи, букеты которой держали в руках собравшиеся около обелиска в честь воинов, погибших в войну.

Все почему-то молчали и внимательно вглядывались в конец улицы. Вдруг послышался мерный шум шагов, который сопровождался звонким бряцаньем медалей. К нам медленно приближалась колонна фронтовиков. Почти все они были в гимнастерках. В 1965 году многие солдаты еще хранили свою форму, в которой вернулись домой. Это был первый парад после отмены Иосифом Сталиным в декабре 1947 года выходного дня 9 мая. Тогда же вождь советского народа отменил все выплаты за награды, учрежденные еще в 1936 году и действовавшие даже во время войны и первые два года после ее окончания. Великий Генералиссимус посчитал это накладным для разрушенной страны – нужно было восстанавливать хозяйство СССР. И только через двадцать лет Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев учредил 9 мая как всесоюзный выходной, проведение парадов, льготы и ввел в обиход само слово – ветеран.

С моей старшей сестрой Валентиной. 1955 год.

Поэтому день, который мне запомнился, был особенным. До сих пор перед глазами стоят строгие, задумчивые и в то же время торжественные лица тех мужчин и женщин, они были красивые и совсем еще молодые…

Когда возвращалась домой, я постоянно задавала себе вопрос: а почему моей мамы не было в праздничной колонне? Ведь у нее тоже есть медали… Приближаясь к нашему аккуратному, красивому дому, я обратила внимание, что все окна сверкают на солнце чистотой и открыты настежь – из них льется неповторимый голос Клавдии Шульженко: «Синенький скромный платочек падал с опущенных плеч…». Еще с улицы ощущался запах пирогов и еще чего-то очень-очень вкусного. Весь стол, прикрытый кружевной скатертью, связанной мамой, был уставлен выпечкой, а в центре, на большом блюде, лежал… петух, который еще утром гонял кур по двору и, как всегда, не забыл больно клюнуть меня прямо в голову. Это был мой злейший враг. Но все равно было жалко Петьку. Однако сейчас не до этого – я полезла в комод за медалями, которыми мы с сестрой, сколько себя помню, играли. Для нас это были просто игрушки. Но их там не было. Обнаружились они на шинели, которая всегда висела на одном и том же месте, а внизу стояли маленькие хромовые сапожки, которые, я обратила внимание, были начищены и блестели.

Папа и мама перед свадьбой. 1948 год.

– Мама, а ты почему не была на параде? У тебя ведь тоже награды, значит, ты была на фронте…

– Да зачем мне это? Я совсем недолго там была. Иди вон пирожки поешь, скоро гости придут.

Я, одиннадцатилетняя девочка, смотрела на нее и пыталась представить ее ползущей по грязному полю с автоматом или бегущей с криками «Ура! За Родину!», и мне становилось не по себе. В детском воображении образы солдата и мамы в домашнем переднике, платочке на короне волос, такой ласковой и мягкой, никак не вязались. Так и сложилось во всей последующей жизни: я ничего не спрашивала, она ничего не рассказывала. Только когда мои дети начали интересоваться военным прошлым бабушки, я поняла, какую совершила ошибку. Ничего не сохранилось – ни наградных листов, ни медалей и удостоверений к ним, нет и военных фотографий. Но, слава Богу, сейчас открыты данные об участниках войны, и на сайте «Память народа» есть весь боевой путь солдата Александры Катаргиной. Когда я ознакомилась с данными, то не смогла ночью уснуть, эмоции переполняли мою душу: мамочка, дорогая, милая, прости за равнодушие своих детей! Уже ничего нельзя исправить, но все же расскажу, за что ты получила медали, которыми мы играли, а потом потеряли…

305 стрелковый Краснознаменный полк 44 стрелковой Чудовской дивизии Волховского фронта. К удару по фашисткой гадине готовы! Фото из интернет-источников.

Александра Катаргина была призвана в армию в апреле 1943 года из города Нижние Серги Свердловской области. Ей только недавно исполнилось 19 лет. Скорее всего, она закончила школу или курсы связистов, потому что свою первую награду – медаль «За боевые заслуги» – получила как телефонист роты связи за то (цитирую выписку из приказа по 305 стрелковому Краснознаменному полку 44 стрелковой Чудовской дивизии Волховского фронта от 26 февраля 1944 года за подписью командира полка подполковника Захарова), что «ефрейтор Катаргина во время боевых действий 17-24 февраля 1944 года по овладению д. Мшага-Воскресенская и городом Дно проявила смелость и мужество, самоотверженно и четко работала под обстрелом противника и неоднократно умело и быстро устраняла обрывы линии связи, чем способствовала бесперебойному управлению действий подразделений».

Несколько строчек сухих слов. А что за ними стоит? Холодный февраль, восемь дней и ночей идут ожесточенные бои у деревень Мшага и Воскресенская, не стихает артиллерийский и минометный огонь, неимоверный грохот и свист снарядов, снег плавится от кипящего металла орудий. Связь, без которой невозможно на огневых точках, то и дело обрывается. И маленькая, худенькая девушка неоднократно восстанавливает ее, ползая по грязному мокрому снегу, ежесекундно рискуя жизнью. И это только один факт из военной биографии ефрейтора Катаргиной, которую бойцы, наверное, называли просто Шурой, Шурочкой, а может, Сашкой…

Полковые пушки перевозили разными видами транспорта, в том числе и гужевым. Фото из интернет-источников.

Она была смелой и отчаянной, потому что молодость бесстрашна, иногда безрассудна. И об этом говорит вторая награда – медаль «За отвагу». Надо сказать, что эта медаль почетнее всех остальных. В отличие от других, которые можно было получить, принимая участие в какой-то масштабной боевой операции, эту давали за вполне конкретные героические действия, которые, по мнению командиров, до ордена «не дотягивали». В СССР она считалась одной из знаковых, особых наград. Обычно ею награждались рядовые и сержанты, иногда младшие офицеры. Интересна ее история. В конце тридцатых годов воинам-красноармейцам пришлось воевать с разными противниками: кто-то принимал участие в испанской Гражданской войне, впервые встретившись с фашистами, другие сражались с японскими милитаристами, попытавшимися потеснить позиции нашей страны на Дальнем Востоке. Неспокойно было и на внешних рубежах. Пограничники нередко гибли от рук диверсантов, получали ранения. Назрела необходимость в новой награде, престижной, чтобы оценить смелые поступки военнослужащих. Осенью 1938 года и была учреждена медаль с лаконичной и понятной надписью, за что ее дают, – «За отвагу». Она отливалась из серебра высокой степени очистки. В отношении этой награды всегда действовало негласное правило – удостаивать ею только отчаянных смельчаков, действительно совершивших что-то особенное. Бойцы с гордостью носили ее на левой стороне груди, и были случаи, когда она отклоняла смертельную пулю, летевшую в сердце солдата…

Это происходило 5 января 1945 года. Батарея отражала атаки танков противника, впереди которых шла пехота (данные тоже взяты из приказа о награждении). Под сильным артиллерийским обстрелом ефрейтор Катаргина беспрерывно передавала команды на ОП (огневая позиция). В какой-то момент гитлеровцы близко подошли к расположению батареи. Тогда она взяла автомат и открыла интенсивный огонь. Храбрая, мужественная, отчаянная, она, наверное, даже не думала, что смерть смотрит ей в лицо, что в любую секунду жизнь может оборваться. Она просто выполняла свой солдатский долг…

Вновь вспоминая то 9 мая 1965 года, мне приходит мысль: а ведь мама, когда прикрепляла медали к шинели, чистила свои сапожки, наверное, вспоминала те дни. Какие дороги топтали эти сапоги, на какой земле побывали? Оказывается, очень далеко от родного дома. Фронтовой путь был длинный: Свердловск-Харьков-Сталинград-Литва-Польша-Берлин. Война для моей мамы закончилась в июле 1945 года в Эстонии.

Поневоле в последнее время я часто думаю: как повлияла война на молодую девушку, побывавшую на огневых рубежах, увидевшую смерть товарищей, подставлявшую себя в прямом смысле под пули? Она не огрубела, не научилась дымить папиросы, выражаться матом, даже громко говорить. Осталась женственной, красивой, с длинными волосами ниже пояса. Однако было в ней что-то отчаянное, как будто она никогда не ощущала страха. В лес ходила всегда одна, могла в пьяную мужскую драку вмешаться, а однажды хотела мне (я была совсем маленькой и верила, что в кувшинках на озере живут Дюймовочки – у меня такая игрушка была) кувшинку подарить. Озеро было заросшее, цветы росли прямо у берега – казалось бы, рви. Но не тут-то было. Прямо на моих глазах, потянувшись за кувшинкой, мама с головой ушла в воду – озеро глубочайшее оказалось. Хорошо, рядом мужики стояли – отдыхающие на курорте (озеро около него как раз находилось, оно и сейчас есть, только без кувшинок), помогли выбраться. Мокрая, замерзшая – прохладно было, помню, – смеется и кувшинку на длинном-длинном стебле подает. Вот, смотри, говорит, нет там Дюймовочки, она только в сказках бывает.

Мама приехала ко мне в пионерский лагерь. 1961 год.

Вот такая она была у меня. Добрая, доверчивая, искренняя, совершенно не умела что-то скрывать. Хотя нет. Умела. Она никогда не рассказывала о войне…

Людмила СНЯТИНОВСКАЯ
. Комментарии к записи О войне не говорить, но помнить отключены