Мистика и воображение в серовском театре

Серовский театр драмы имени А.П. Чехова 27 и 28 февраля покажет премьеру спектакля «Инь-Ян». За две недели до премьеры мы поговорили с петербургским режиссером Дмитрием Турковым, который ставит у нас «чёрную версию» пьесы Бориса Акунина. 

мистика и воображение в театре турков (Копировать)

— Как к вам обращаться: Дмитрий или Дмитрий Анатольевич?

— Дмитрий. Ещё два года как минимум я вхожу в ранг молодых режиссеров, которым нет 35 лет. Сейчас мне 32.

— Дмитрий, в пермском «Театре театре» вы ставили «Фронтовичку». У нас этот спектакль тоже идёт. Видели? Насколько он отличается от вашего?

— Существенно. Так же как отличаются взгляды на мир разных людей, кто как его ощущает. Там (в версии Туркова, — авт.) другая интонация, другое ощущение. У меня всё было несколько… Петя (Незлученко – главный режиссёр серовского театра, — авт.) больший оптимист, он этот мир всё равно высветляет. Я не хочу сказать, что жути наводил, но мир без прикрас давал, то как я его чувствую. В декорационном цехе ощущение завода было. Мир был таким. И в этом мире Мария Небылица (главная героиня, — авт.) создавала некую ауру человеческого тепла. Петя мир чувствует более уютно: дети в мягких одеждах бегают — их потрогать хочется. Ты им ужасы войны, а они… Плюс музыка, которая всё высветляет светлыми слезами. Слёзы есть, но они светлые. У меня всё было несколько сложнее, и ей (Небылице, — авт.) как будто приходилось пробивать бетонную стену.

— Вы уже ставили в Серове эскиз спектакля «Киллер Джо». Представление о труппе уже определённое было. Ваши ожидания оправдались?

— Главное, что мне как режиссёру важно в любых артистах – творческая отзывчивость. Я придерживаюсь правила, что лично друг к другу мы можем относиться по-разному. Мы все биологические существа, иногда не понимаем, почему-то человек не нравится и всё. Бог с ним. Но как профессионал я жду от актеров-профессионалов творческой отзывчивости. А она здесь в полной мере присутствует. Меня это устраивает и это главное. Так было и тогда на эскизе – все азартно включились, работали. То же самое происходит и сейчас. Я надеюсь, что до премьеры этот пыл не угаснет, а только сильнее разгорится.

— С какими сложностями вам приходится сталкиваться в процессе работы?

— К сожалению, никто не застрахован. Актёр заболел и выбыл из спектакля. И нам приходится выделять время, чтобы он спас «Липыньку». Ещё хочется пожелать, чтобы театр получил своё здание. Когда нет сцены, а у нас спектакль… Бывает, играется спектакль на большой сцене, а он камерный. Вот этот спектакль не камерный, он размашистый и очень важно его в этом пространстве крутить, пробовать. Именно там будет находится нужная интонация… Ничего выкрутимся.

— Вы ставите «черную версию»…

— Да, за основу берём «чёрную версию». Мне она показалась более… Конечно, если эксперимент ставить, и в два вечера играть две версии… При чтении меня сразу взбодрила, увлекла «черная», мы её берем, с ней работаем, она в основе.

— Главную роль будет играть Дмитрий Плохов. Вы сразу видели его Эрастом Фандориным?

— Это всё такая материя, магия, интуиция. Двоих актеров пробовали… И в другом тоже что-то было. Мог быть Фандорин и таким, но относительно целого ансамбля, по моим ощущениям, Дмитрий наиболее резонирует относительно других. Его нельзя отдельно от других воспринимать. Это очень ансамблевая должна быть работа. Не то, что вышел, один яркий эпизод сыграл и ушел. Очень сильная зависимость. Очень много времени на сцене будут все актеры сразу.

— Как относитесь к Борису Акунину? Читали книги, смотрели фильмы по его произведениям?

— Да, смотрел, читал. Сказать, что большой фанат его творчества, как Шекспира, например, конечно не могу. Но вот эта пьеса — она убедительная. Там очень хорошие ситуации. Когда я читаю и начинаю чувствовать человека, это показатель живой драматургии. И эта пьеса меня убедила. Этот человек (Акунин, — авт.) одаренный, но за творчеством не слежу.

— А сам детективный жанр насколько вам близок?

— Он близок как… Я уже человек в этом смысле «не здоровый», условно. Мне жанры интересны… Как Бродский говорил: я должен уметь сочинять в любом жанре — и блатная песенка, и новелла, и элегия, и дальше, куда тебя вынесет в итоге. Так же и я, стараюсь каждый жанр понять, в чем его соль, суть, изучить. Мне очень было интересно погрузиться в детектив. Мы обозначили спектакль как «Загадочное дело Эраста Фандорина». В нём, помимо детектива, заложена загадка человеческой души. Фандорин прекрасен не только тем, что ищет убийцу, а ещё тот исходный мотив, что подвигло, где тот, как правило, первый маленький шажочек. И у Акунина, и у нас, тот самый условный злодей – человек, по сути, достойный. Это не мелкая личность. И мы пытаемся докопаться, где происходит тот импульс.

— У Акунина в произведениях есть мистика. Вы верите в сверхъестественное?

— Я в это не верю плоско: это призрак, он есть и не объяснить его ничем. То, что что-то есть свыше, это факт безусловный. Я даже в детстве помню, как видел два раза НЛО. Я могу это детально описать. Это наяву было, не сон. Но есть и иной контекст. Мистика человеческой души: почему человек может во что-то так крепко поверить и начать действовать, двигать… Как что-то попутало. Именно в это и веришь, и из-за этого человек мог… а не только ради того, чтобы разбогатеть. У Коэнов есть история: женщина втемяшила себе сделать грудь, мол, её жизнь сразу станет лучше. И из-за этого кровавые жертвы. Вот мистика.

— В работе сталкивались с необъяснимым?

— Это всегда происходит. Всё, что может в театре сломаться, все самые навороченные последние модели компьютеров зависают. Всё, что может разбиваться — разбивается, появляются животные не весть откуда. Театр притягивает мистику. Театр – это же модель жизни. Грубо говоря, актеры из небытия достают персонажей и делают их живыми. Мы знаем Гамлета, и он живее некоторых реальных людей, которые когда-то жили.

— «Трамвай «Желание» номинирован на «Золотую маску». Вы смотрели этот спектакль? Как оцените его шансы?

— Честно, я не задаюсь вопросом номинирования. Я очень рад, что театр отметили. Когда узнал, подумал: «Здорово!». Уже прикипел, болею за этот театр. И победа уже есть. Дальше мне, честно, не интересно. Кому там раздача «слонов»… Как творчество можно оценивать: вот это лучше, а вот это немножко хуже. По каким параметрам? Для меня параметр один — живой зритель: он приходит, это и есть живой отклик. Это лучший приз спектаклю. А остальное – политика, грубо говоря, театральная. Если Серов получит «Золотую маску» – прекрасно.

— «Трамвай» многие критиковали за обилие «спецэффектов» — использование видеокамеры. Как вам такие приёмы?

— В театре нового нет ничего. Может, я более насмотренный, но для меня там спецэффектов нет. Если это уместно, если это открывает какую-то грань, смысловую, художественную… Мне показалось, там все уместно, Андреас это умело использует. Мне не показалось это мулькой: вот смотрите крупное лицо, ха-ха, смешно и всё… Вглядитесь в человека. Навскидку, мне запомнился трепещущий взгляд Дмитрия (Плохова, — авт.), как он на неё (Бланш, — авт.) смотрел. И это уже значит, что нужно было, чтобы я это увидел.

— В «Инь-Ян» вы будете применять такие приёмы?

— Я рассчитываю на живое воображение зрителя. А оно гораздо мощнее технологий. Оно такое сделает «3D», «5D», что угодно. Дайте только повод. И время в пьесе 1882 год. Порыв был, но не стал привносить. В «Трамвае «Желание» всё чётко сочетается. У нас самый яркий спецэффект – поворотный круг сцены (улыбается). Всё остальное на таланте актеров.

— Что скажете зрителям, которые собираются на премьеру?

— Приходите, смотрите, критикуйте, радуйтесь, задавайтесь вопросами. Любите театр!

 

. Комментарии к записи Мистика и воображение в серовском театре отключены